От Галымжана требуют отречься от его политических убеждений.

Интервью у стен Кушмурунской колонии.

Асхат ШАРИПЖАНОВ.
С женой опального лидера НП ДВК и политзаключенного журналистам трех изданий удалось поговорить в Кушмуруне во время знаменательного пешего марша, когда больше сотни соратников пришли поздравить своего лидера с днем рождения. Само интервью было опубликовано на сайте интернет-газеты "Навигатор" вызвало весьма эмоциональную реакцию у тех, кто его прочитал. Ведь из слов жены стало, наконец-то, понятно, что за "тайная" возня происходит вокруг Галымжана ЖАКИЯНОВА.

Карлыгаш, оказывается, Галымжан Жакиянов узнал о том, что НП ДВК успешно прошла официальную регистрацию в Минюсте только 8 мая. Хотя, по словам нынешнего руководства этой партии, телеграмма ему была отправлена практически сразу после получения свидетельства...
- Да, это действительно факт, причем весьма, мягко говоря, интересный. (...) От ДВК, оказывается, была отправлена ему телеграмма, но он ее до сих пор не получил. И только сегодня он из уст Зауреш Батталовой, посетившей его первой, услышал о том, что НП ДВК зарегистрирована. Естественно, Галымжан был очень рад узнать это.

Когда к нему зашли уже мы с Петром Владимировичем Своиком, который опять поздравил моего мужа с этим событием, он сказал: "Интересно, что об этом я узнаю только во время личной встречи с вами, телеграммы отсеиваются администрацией колонии".
Вообще, вокруг Галымжана происходит очень много странных вещей. Буквально 10 дней назад посол США в Казахстане мистер Неппер через общественного защитника моего мужа Петра Своика отправил письмо, адресованное лично Галымжану. Помимо всего прочего, в нем был отчет Госдепа, который был опубликован везде, по всему миру. В том числе и на интернет-сайтах. В дополнение посол приложил к нему свой комментарий и высказал свое личное отношение к Жакиянову как к личности, как к человеку.
Текст этого письма был известен и нам, близкому окружению Галымжана. И когда мы обратились к начальнику колонии, он сказал, что вопрос по передаче этого письма он никак не может решить, поскольку на "зоне" находятся следователи КНБ. И направил нас к ним. Следователь КНБ принял у г-на Своика это письмо. Но сегодня мы опять же узнаем от Галымжана, что он его до сих пор, так же, как телеграмму о регистрации НП ДВК, не получил. А ведь это письмо не от кого-то иного, а от посла, представителя другого государства!

То есть оно пропало?
- Я не знаю, пропало оно или нет. Но этот факт - на совести следователя КНБ, который сегодня вершит судьбу не только Галымжана, но и посланий дипломатов. Наверняка существует какой-то предел, который они не должны переступать. Но, как видим, позволяют себе его перешагнуть. Они должны четко представлять, что уже переходят дозволенные им границы.

Карлыгаш, Вы виделись сегодня с Галымжаном. Скажите, как он выглядит, в каком состоянии находится его здоровье?
- Это очень сложный для меня вопрос. Потому что нужно его видеть регулярно. Все познается в сравнении, не так ли? В последний раз я была здесь месяц назад. Сегодня он выглядит более или менее. А вот месяц назад он был буквально осунувшимся, сильно похудевшим.
А в моральном плане?
- Вы знаете, это я, наоборот, всегда получаю от него моральную поддержку, когда встречаюсь с ним и рассказываю ему о последних событиях в моей жизни. И Галымжан всегда дает мне советы, как правильно поступить в той или иной ситуации. Вот потому-то, зная об этом прекрасно, следователи КНБ пытаются изолировать нас друг от друга. Буквально вчера они вручили мне постановление о том, что я допущена в колонию как защитник Галымжана.

КТО НАРАЩИВАЕТ БЕСПРЕДЕЛ?

Скажите, а на каком этапе находятся сейчас уголовные дела, возбужденные против Галымжана уже в ходе его пребывания в кушмурунской колонии?
- Мы изначально говорили много раз о том, что первое уголовное дело, открытое во время того, как Галымжан уже сидел, было начато 12 сентября. И все мы знаем, что мой муж подавал прошение о помиловании. Поскольку наш президент неоднократно всегда и везде озвучивал то, что якобы сам Галымжан не предпринимает со своей стороны никаких движений, мы произвели соответствующие юридические процедуры. Думаю, что это было для них полной неожиданностью.
Естественно, после подачи прошения о помиловании властям был нужен какой-то "переговорный" повод для того, чтобы поставить перед Галымжаном какие-то условия. Они закрыли колонию на карантин, мой муж был полностью изолирован, и мы не знали, что с ним происходит. Именно в этот период отключили и телефон, по которому он с нами общался. При этом были нарушены права не только Галымжана, но и всех осужденных, отбывающих наказание в этой колонии. Тем самым спецслужбы провоцировали у контингента колонии антижакияновские настроения.
Тогда, 12 сентября, Галымжан наотрез отказался от выполнения каких-либо дополнительных условий со стороны власти. Главными среди них были отказ Жакиянова от политической деятельности вообще и его публичное осуждение деятельности ДВК. То есть он должен был полностью отречься от своих политических убеждений. Но Галымжан выбрал другую дорогу: как бы ему ни было тяжело, он не захотел поступиться своими принципами и идеалами. И я прекрасно знаю, чего ему это стоило, что именно пришлось испытать за все это время.
И тогда недавно, первого апреля, они возбудили новое уголовное дело в отношении нашего жилья. Да, мы приобретали квартиры, но вполне законно и на свои средства, а не бюджетные. Это говорит о том, что у них в запасе не осталось ничего весомого. Перед этим они пытались открыть одно уголовное дело против Галымжана, но напоролись на другие очень громкие имена. Идти с этими фамилиями в суд? Но они прекрасно понимают, что Жакиянов в зале суда молчать не будет!
Было и второе уголовное дело, но оно оказалось еще более скандальным, чем первое. В третьем эпизоде - тоже очень известные фамилии... И тогда они ухватились за эту квартиру. Вокруг нее на самом деле происходит очень странная история. Я давала интервью газете "Время" по этому поводу, к сожалению, очень много из сказанного мною в опубликованном варианте оказалось вырезанным. (...).

С помощью этого "квартирного дела" власти попытались убить сразу двух зайцев. Во-первых, оказать на Галымжана давление с целью получения нужного им результата. И, во-вторых, убрать меня как общественного защитника моего мужа и тем самым лишить нас возможности общаться. Если я являюсь юридической хозяйкой квартиры, то я должна дать показания. Но тогда, будучи свидетелем, я не буду допущена к супругу. Естественно, следователи КНБ знали об этом, как и г-н Дутбаев. Вот они и открыли это глупое дело.

На какой стадии находится это дело?
- Я знаю только, что они продолжают заниматься квартирой, что на нее наложен арест. У меня на руках все документы.
Карлыгаш, скажите, а почему этим делом занимается не МВД, а КНБ? Неужели это "квартирное дело" представляет реальную угрозу для национальной безопасности?
- Понимаете, Асхат, ведь они три подряд уголовных дела открыли, на самого Галымжана ничего "не нарыли", зато напоролись на "ненужные" фамилии. Значит, надо искать преступников среди приближенных президента...
Это-то как раз я прекрасно понял. Но я спрашиваю, почему именно КНБ занимается этим делом? Не МВД или, скажем, финансовая полиция, а именно КНБ?
- Потому что изначально КНБ возбудило дело, и именно они приезжали к Галымжану с диктовкой политических условий со стороны власти. Абсурд как раз и заключается в том, что квартирным вопросом занимается такое ведомство. Я неоднократно говорила о том, что они вместо того, чтобы искать пропавшие "МИГи" или искать большую коррупцию в эшелонах власти, цепляются за наши квартиры, ищут нашу недвижимость.
Следователи предъявили мне бумагу о том, что на наш счет в банке наложен арест. На нем было 5 тысяч долларов, которые по частям снимал наш сын. Он учится в Америке. Если бы мы чего-то боялись, то давно бы закрыли этот счет и ушли бы в тень, не так ли? Мы никогда не имели никаких заграничных счетов. Все свои доходы Галымжан официально декларировал. Он, как вы знаете, первым среди акимов подал декларацию о доходах. С тех пор все эти декларации делались в двух экземплярах: один из них отдавался в налоговую, второй я оставляла у себя.
Допрашивает меня следователь: "Вот твой муж наворовал, откуда у вас такие доходы?" Я отвечаю: "Извините, есть декларации о доходах, посмотрите их". А он: "Вы знаете, вот что интересно-то: пропали бесследно ваши декларации!" Я в ответ: "Не пропали, может, это как-то связано с амнистией капиталов?" Кстати, именно Галымжан выступал против этой амнистии, требовал, чтобы этот закон не принимали.
Так вот, я говорю: "Если каким-то образом эти декларации были ликвидированы, то у нас сохранились вторые экземпляры, причем это не копии, а оригиналы". А недавно я узнаю, что Галымжана допрашивали, и во время допроса ему предъявили декларацию о доходах! Откуда у них всплывает все это?
То есть после всего этого мне трудно каким-то образом разумно комментировать действия КНБ...

Скажите, Карлыгаш, а не выходили ли на Вас лично представители власти: мол, передай мужу, если он сделает то-то и то-то, то мы в ответ сделаем это и это? То есть не пытались ли они через Вас заключить с Галымжаном какую-то политическую сделку?
- Это было, есть и до сих пор продолжается. Когда придет время, я обязательно озвучу это. Но сегодня, когда Галымжана держат в заложниках, я вынуждена хранить молчание. Каждый мой шаг, каждый мой комментарий отслеживается. Даже во время учредительного съезда НП ДВК, точнее - за несколько часов до его начала, мне был сделан звонок. Наверное, многие заметили мое отсутствие на этом форуме и по-разному его прокомментировали. Галымжан очень хотел, чтобы я была на этом съезде, но этого не произошло. Потому что мне дороже всего жизнь моего мужа...

"СЕГОДНЯ ГАЛЫМЖАН РАДОВАЛСЯ КАК РЕБЕНОК."

Скажите, а Галымжан знает о нынешней позиции, занятой Заманбеком Нуркадиловым в отношении Назарбаева? И если да, то как он воспринял эту новость?
- Галымжан знает. Я думаю, что когда придет время, лучше всего прокомментирует эту ситуацию он сам.
А на какие еще темы Вы беседовали сегодня со своим мужем?
- Сегодня нам с Петром Владимировичем отвели буквально час. О чем можно побеседовать за столь короткое время, да еще в комнате, которая не только полностью прослушивается, но и просматривается? Нам постоянно отводят только эту комнату, даже когда я приезжаю сюда на длительные свидания, с ночевкой. Галымжан говорит: "Они настолько стыд потеряли сами, что и нас считают такими же".

Карлыгаш, как Вы сами знаете, 10 апреля в Алматы прошел митинг в защиту Галымжана. Затем аналогичная акция протеста прошла в Семипалатинске. Отражаются ли такие ситуации на его жизни в колонии?
- Конечно же, отражаются. Вы, наверное, помните, что около месяца или трех недель назад должна была состояться моя пресс-конференция. За день до этого я вынуждена была вызвать "Скорую помощь", настолько мне было плохо. Были звонки всякого рода, я не могу пересказывать сейчас слова звонивших. В общем, я не могла выйти из дома.
Каждый шаг, который делает ДВК, вообще вся демократическая оппозиция, митинги, проведенные в защиту Галымжана, и то, что в них, помимо его партии, приняли участие "Ак жол", Компартия, были представители даже "Отана"...

Да, я помню, как на трибуне стоял советник Ермегияева Болатхан Тайжан...
- Но я думаю, Болатхан-ага пришел туда, скорее, просто как человек, а не член партии "Отан". Так вот, сразу пошли провокации. Как только в колонии включили телефон, Галымжан сразу позвонил мне и сказал об этом. К нему подоходили некоторые из осужденных, угрожали ему ножом. На сегодняшний день буквально каждую минуту он подвергается не только психологическому давлению, но и угрозе своему физическому существованию.
Галымжан настолько мне близок, казалось, что я знаю его, что называется, назубок. Но даже я поражаюсь, насколько стойко и непоколебимо он держится в такие тяжелые моменты, устраиваемые ему понятно с чьей подачи. Я каждый день молю Аллаха, чтобы он остался в живых и вышел оттуда нормальным и здоровым человеком.

Карлыгаш, скажите, а отражаются ли на положении Галымжана позитивные моменты? Например, то, что НП ДВК прошла официальную регистрацию? Администрация колонии обращает внимание на такие изменения политической ситуации или же все остается по-прежнему?
- Асхат, о чем вы говорите? Они все носят погоны, они - подчиненные люди. В этой системе - как в армии: "Я начальник, ты дурак!". Уж извините меня за это выражение. Они только выполняют команду, полученную сверху. И они стараются не думать о политике. Хотя я всегда говорю, что вся наша жизнь состоит из политики, в том или ином виде. То, что мы с вами сейчас беседуем, - это политика. В отношениях с соседями, с которыми мы живем под одной крышей многоквартирного дома или через забор, мы тоже ведем какую-то политику. Сохранить любовь к человеку, с которым ты живешь в течение, скажем, не десяти лет, а всю жизнь - это тоже политика.
А нас сегодня привыкли, чуть что, пугать этим словом - "политика".

Скажите, а как насчет положенных Вам с Галымжаном по закону свиданий, как кратких, так и длительных: соблюдается ли определенный режимом содержания и законом график? Или в этом плане тоже пытаются играть на Ваших нервах?
- Первое время у нас были такие случаи. Как-то приехала я на трехсуточное свидание, а в колонии был объявлен карантин по дизентерии. Меня вывели, а всех остальных родственников запустили! Мы поднимали по этому поводу шум. Но начальник колонии так прокомментировал эту ситуацию: законом предусмотрен вариант "на усмотрение начальника колонии".
Бывают такие случаи, да. Бывает, приезжаю зимой сюда, в колонию. Вы же видите, как далеко она находится от поселка Кушмурун. И знаете, какие свирепые здесь морозы. И вот меня не пускают, как остальных посетителей-родственников, в помещение, а заставляют на морозе часами выжидать выхода на улицу начальника колонии. Всем почему-то положено сдавать заявления туда, в комнату свиданий. А я должна часами бегать туда-сюда в ожидании начальника, его личной разрешающей подписи.
Но я думаю, что и он сам идет на такие меры не от хорошей жизни. Мне кажется, будь его воля, он уже сегодня с большим удовольствием освободил бы этого Жакиянова, из-за которого колония превратилась в "зону особого внимания"...

Насколько мне известно, уже осенью этого года Галымжан будет иметь право выхода на относительную свободу, в которой сегодня пребывает Сергей Дуванов?
- Да, и именно поэтому они открыли против него новое уголовное дело. Они не хотят выпустить Галымжана законными методами. Они хотят иметь на него как можно больше зацепок, как, например, на того человека, который отсидел срок за оскорбление чести и достоинства президента РК. К сожалению, запамятовала его имя и фамилию...

Мадел Исмаилов?
- Да-да. Что такое тюрьма, знает только человек, проведший в ней хотя бы месяц.

Мадел отсидел год в Петропавловске, кажется...
- Поэтому я нисколько его не осуждаю, я его прекрасно понимаю. Я его жалею. Потому что дух у людей абсолютно разный. Это интервью я хочу завершить словами о том, что Галымжан очень рад был узнать о регистрации НП ДВК. Он очень рад, что сюда, в Кушмурун, приехали люди только ради того, чтобы поддержать его. Он спрашивал о каждом из вас, журналистах. И когда я называла ваши имена, он радовался, как ребенок.
Галымжан ведь тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо...

Шары воздушные не видел?
- Они сделали все, чтобы ни он, ни осужденные ничего не увидели и не услышали. Но, по большому счету, у администрации ничего не вышло: думаю, что все, кто сегодня был в колонии и рядом с ней, на всю жизнь запомнили этот день. И если Галымжан чего-то не увидел, то ему об этом все равно кто-то расскажет.

Все, кто приехал, и вы, журналисты, в том числе - большие молодцы. Пусть вас, пишущих о Галымжане, не так уж и много, но пока выходят публикации о нем, значит, есть еще надежда, значит, эта страна не совсем потеряна после результатов чиновничьего "усердия". Огромное всем вам спасибо от Галымжана и от меня лично!

И Вам.

ЗВЕЗДЫ В КРУПНУЮ КЛЕТКУ.

Галымжан ЖАКИЯНОВ: "Человек должен уметь жить в ожидании..."
Первый выход Галымжана ЖАКИЯНОВА на публику после двух с половиной лет заключения совпал с Днем Конституции. Однако День Конституции не изменил самой Конституции, впрочем, как не изменил он и лидера ДВК. Единственное заметное отличие того Жакиянова от нынешнего было чисто внешним. Галымжан выглядел как человек, который пережил тяжелую болезнь и который еще не привык к тому, что с ней уже не надо бороться.

И в ближайшее время вряд ли привыкнет. Уже на подъезде к Шидерты возникало ощущение некой мрачности окружающей обстановки. Унылые пейзажи с присущей ей прямотой дополняла погода - ветер, дождь, максимум три градуса тепла. На улицах - ни души. Оптимизма не добавляли и слухи (потом подтвердившиеся), что сотрудниками колонии был задержан журналист, и продержали его ни много ни мало два часа.

Увидев, как подчеркнуто прямо держится Галымжан, которого буквально ввели в контрольно-пропускной пункт, мы поняли, что болезнь, пусть и не в такой тяжелой форме, продолжается. Так оно и было.

НА ПУТИ К СВОБОДЕ.

Выйти за пределы колонии-поселения Галымжану Жакиянову удалось только под предлогом длительного свидания с женой. При этом "з/к Жакиянов" обязан прибывать в учреждение АП-162/10 для отметки пять раз (!) в день. До последнего времени он, кстати, был лишен и этой возможности. Как рассказала впоследствии супруга Карлыгаш, она была вынуждена какое-то время жить на территории колонии в бараке, в том же режиме, что и заключенные. Кстати, то, что с карантина лидер ДВК вышел раньше срока, объясняется исключительно приездом журналистов. А возврат в колонию вольнопоселенцев был осуществлен, дабы Галымжан не смог этим апеллировать.

Снять комнату для свидания с супругой и детьми было тоже нелегко. А когда Карлыгаш все-таки сняла комнату у жительницы поселка Умит Сыздыковой, к той несколько раз приходили сотрудники КНБ и пытались "уговорить" ее от этого своего решения отказаться. Пытались они заставить ее и не пускать к себе журналистов. Но смелую (действительно, смелую) Умит-апай это нисколько не смутило: "Почему я должна отказывать, для меня Галымжан такой же человек, как и все".

И вот этот человек - такой, как все - перед нами. Несколько осунувшийся, загоревший, но собранный и улыбающийся. В это время журналисты как раз заканчивали абсолютно ни к чему не обязывающую регистрацию, поскольку в помещении пункта нам не разрешили записывать или хотя бы снимать. И, видимо, заранее зная это, Галымжан сразу увлек нас на улицу. Картина была примечательной: он - спиной к забору, мы - вокруг него, словно плотное кольцо охраны. Настоящая же охрана наблюдала за нами в смотровую дырочку с той стороны.

Несколько взволнованный, Галымжан открыл импровизированную пресс-конференцию:
- "Я твердо убежден, что история все расставит на свои места. Хотел бы поблагодарить всех, кто не промолчал, кто в такой сложный момент поддержал меня. Я получил тысячи писем, и это только те, что прошли цензуру. Хотел бы поблагодарить международную общественность, за ее искреннее стремление добиться моей свободы. Я благодарен также, хочу это особо подчеркнуть, тем людям, кто волею судьбы оказался со мной в Кушмурунской колонии, кто помогал мне выживать. Я где-то прочитал выражение: "Двое стояли и смотрели сквозь тюремную решетку; один видел грязь, другой - звезды". Благодаря поддержке, я смог видеть звезды. И они давали мне силы в то непростое время".

Здесь голос Галымжана дрогнул. Но, быстро справившись с эмоциями, он продолжил: "Я все время представлял себе мысленно, какой будет эта встреча, какие мне зададут вопросы, как я на них отвечу. И вот я с вами, и готов ответить на любые ваши вопросы".

Вопросов было столько, что когда нам дали время для эксклюзивных интервью, некоторые журналисты стали приспосабливать свои записывающие устройства рядом с интервьюерами, не обращая никакого внимания на их недвусмысленные взгляды. Мы, в силу неординарности события, конечно, прощаем своих коллег, но, следуя цеховой этике, приведем только общую часть нашей встречи. В ней, в принципе, сказано все.

"Я В ДУШЕ ОПТИМИСТ "

Галымжан, какова ситуация со вновь заведенными на Вас уголовными делами, и сколько их на данный момент?
- В общей сложности на меня заведено восемь уголовных дел. Некоторые на стадии расследования, некоторые, возможно, закроют. Но в любом случае я считаю их абсолютно необоснованными и беспочвенными.

Ваша оценка предстоящих выборов?
- Конечно, хотелось бы верить, что намерения власти искренни, но, к сожалению, ее действия говорят об обратном. Уже за несколько месяцев до выборов практически началась агитация, вернее, настоящая пропаганда провластных партий. Это нечестно и возмутительно. Вызывает большие сомнения состав избирательных комиссий. Но, как бы то ни было, 19 сентября мы увидим, что дальше предпримет власть.

Что бы Вы сказали своему сопернику на этих выборах, лидеру партии "Отан"?
- Я бы пожелал лидерам и "Отана", и "Асара", чтобы выборы не стали посмешищем в глазах международного сообщества. Избирателей же я, в отличие от лидера "Отана", не призываю голосовать за ту или иную партию, а призываю сделать свой собственный выбор.

Как Вы относитесь к возможному бойкоту выборов?
- Если власть и дальше будет упорно настаивать на проведении голосования в электронном формате, то ничего другого не остается. Бойкот будет оправдан, поскольку электронное голосование перечеркивает все, и сам закон в том числе. Зачем, например, в этом случае нужна участковая комиссия, они же в компьютер не полезут считать голоса. Все будет зависить от того, что взбредет в голову Центризбиркому.

Как Вы видите свое будущее, Вы вернетесь в политику?
- У меня, конечно, были моменты, когда хотелось все бросить, но тогда я задавал себе вопросы: Что от этого изменится? Кто, если не ты? Уйти в такие сложные моменты - это неправильно. Я не имею морального права менять убеждения, чтобы облегчить себе жизнь.

Как Вы оцениваете нашу борьбу с коррупцией на фоне целой череды скандалов, имевших место в этом году?
- Очень печально, что в них вовлечены именно те, кто, простите за тавтологию, призван контролировать контролирующие и надзорные органы. Я считаю, что они должны ответить на поставленные вопросы, связанные с обвинениями в их адрес.

Вас считают главным оппонентом президента Назарбаева. Думали ли Вы о том, каким должно быть наше государство?
- Я не считаю себя главным оппонентом президента, просто во многом наши идеи идут вразрез с тем, что хотела бы делать власть. Необходима система, которая бы не позволяла прибегать к запрещенным приемам. Ведь тем самым физически выдавливаются хорошие идеи. Не должно быть противостояния физического и идеологического. Если кто-то хочет, пусть выходит на ринг, и там пробует свои силы.

Ваше отношение к высказываниям Заманбека Нуркадилова?
- В его возрасте пойти на такой шаг - это большое мужество. Он понял, что дальше так жить нельзя. Как бы это ни было преподнесено и прокомментировано, но он высказал свою позицию, и этим мне симпатичен.

А к суду над Булатом Абиловым?
- Это чистейшей воды политическое дело. В свое время экс-премьер Токаев обвинил нас в политиканстве и чуть ли не в тунеядстве, я тогда подал на него в суд. И если сравнивать эти две ситуации, политический мотив очевиден. Если бы суд был независимым, то Булату Абилову позволили бы участвовать в предвыборной кампании, а потом уже принимали решение.

На Ваш взгляд, стоило ли Алтынбеку Сарсенбайулы приостанавливать полномочия министра информации?
- То, что он сделал за месяц, вызывает уважение. Это пример другим чиновникам, как должна себя вести власть по отношению к обществу. Даже если этот месяц будет последним для него, он стоил того, чтобы продемонстрировать это.

Как Вы относитесь к заявлению десяти стран СНГ о деятельности ОБСЕ?
- Если говорить чисто с этической точки зрения, это некрасиво. Если же говорить о содержании вопроса, то требования эти - просто нонсенс. ОБСЕ создана для того, чтобы обеспечивать сотрудничество и безопасность, а базовым элементом безопасности являются права человека. Тем более что эти страны подписали соглашение о том, что в любой момент они предоставляют возможность представителям ОБСЕ заниматься внутренними проблемами конкретной страны.

Вы не думали выступить с агитацией?
- У меня есть определенные ограничения, и я, опять же в отличие от лидера "Отана", закон нарушать не буду.

Вы верите в свою реабилитацию в нынешней ситуации?
- Я верю, что не совершал приписанных мне преступлений. Я верю в свою правоту. Я верю в то, что в справедливом суде я сумею ее доказать. Я в душе оптимист, и надеюсь только на лучшее.

ХОЛОДНОЕ ЛЕТО 2004-го

К концу общения с прессой к дому стали приезжать соратники и единомышленники Галымжана. Все с нетерпением ждали встречи, но, несмотря на холод, никто не стал подгонять журналистов. Они и сами понимали, что времени в обрез.

И вот еще один волнующий момент. Около ста человек восторженно приветствовали появившегося на крыльце Галымжана. Когда он подошел, некоторые женщины заплакали. По лицам мужчин было видно, что и они старательно сдерживаются. И в то же время - всеобщее ликование.

Галымжан растерянно улыбался, видимо, втайне надеясь, что его все-таки не задушат в объятиях. А потом были просто цветы - на фоне маячащих в ста метрах мрачных тюремных стен они выглядели особенно эффектно. И "цветы жизни" - пожалуй, впервые за годы заключения Галымжан держал на руках ребенка, маленькую улыбающуюся девочку...

По пути домой мне вдруг подумалось, что плохая погода, с другой стороны, это хорошо. В народе говорят, что уезжать в дождь - хорошая примета. Пусть пока свобода Галымжана ограничена, пусть продолжается противодействие властей. Но уже то, что за полдня замначальника колонии осмелился прийти, чтобы проверить на месте ли осужденный, и не "пьем ли мы с ним водку" (смешно, но факт), всего один раз - символично.

Как символично и то, что в 53-м лето тоже было холодным. Но именно оно дало свободу большинству политических заключенных и добрую память о них.

Какими были для Вас эти годы?
- Это было время постоянных ожиданий. Ожиданий худшего - провокаций, угроз, реализации этих угроз. Там не было ни одного дня, когда бы я проснулся спокойно. Я испытывал напряжение даже во сне, ведь провокации готовятся ночью, чтобы застать тебя врасплох...

А здесь Вы спите спокойно?
- Последнее время - да. Пусть это не свобода, но надежда все-таки есть.

Какая мысль Вас больше всего пугала тогда?..
- Разочароваться в том, ради чего я шел на все это, ради чего потерял свои лучшие годы за колючей проволокой.

А поддерживала?
- Мысль об ответственности. Многие заключенные не могут смириться с мыслью о том, сколько бы они могли сделать на воле за отсиженный срок. А я всегда верил, что в моем нахождении здесь в то же время и заключается польза - мне, обществу. Может, это не совсем понятно, но другого способа убедить действующую власть поступать справедливо, не было.

А можно добиться справедливости у представителей власти в самой колонии?
- Когда у человека полностью подавленное сознание, он может защитить себя только "вскрытием". Это последнее и единственное средство обратить внимание на проблему, а зачастую и просто форма протеста.

Ваш протест станет решением проблемы?
- На этот вопрос я отвечу так: "Ожидание дольше самого события, которое совершается мгновенно. Человек должен уметь жить в ожидании и переживать этот миг". Эта мысль родилась в ШИЗО 12 августа 2003 года, и она поддерживала меня, не давала опустить руки и сдаться.

Возможно, этот вопрос несколько жесток, но именно его я хотел бы задать в конце разговора. Если Вам когда-нибудь предложат пережить этот кусок жизни заново, Вы согласитесь?
- Зная, ради чего, соглашусь. С одной стороны, это сложно, с другой - легко. С одной стороны, это много, с другой стороны - это миг. Тот самый миг, который я переживал и переживаю...

...По понятным причинам больше мы не стали задерживать Галымжана. Но перед тем как попрощаться, он выразил желание сказать пару слов отдельно для нашей газеты и читателей: "Я восхищаюсь вашей стойкостью, мужеством и умением держать марку. Это большой успех. Я уверен, что ваш вклад в историю Казахстана будет высоко оценен...".

ПЕРЕВЕДЕН НЕ ЗНАЧИТ ОСВОБОЖДЕН.

В случае с Жакияновым политическая составляющая просматривается в полный рост.

Сергей ДУВАНОВ, 26.08.2004

Власть дает человеку уверенность, а абсолютная власть - наглость. То, что сегодня люди, наделенные властью, делают с Жакияновым, - это, по большому счету, издевательство. Во-первых, конечно, над самим Галымжаном, которого обнадежили смягчением режима содержания, но, по сути, оставили закрытым. Во-вторых, над общественным мнением, которому преподнесли изменение формы заключения Жакиянова чуть ли не как освобождение. И, в-третьих, над законом - тем, как был осуществлен "перевод в колонию-поселение".

Кое-кто скажет: ну вот, мол, на зоне был Жакиянов - плохо, перевели в колонию-поселение - опять плохо. Дескать, не угодишь. А не надо никому угождать. Надо все делать по закону, тогда и не будет претензий. Как, скажем, было со мной, когда я, отбыв треть срока, был переведен на колонию-поселение по месту жительства и в строгом соответствии с законом работал по месту своей прежней работы и проживал в своей квартире. И никто не возмущался и не протестовал!

Так и в случае с Галымжаном, если следовать букве закона и выполнять решение суда, то его должны были перевести в Алматы, но никак не в Павлодар. И не надо ничего придумывать. Факт остается фактом: до своего ареста он проживал в Алматы. Более того, для умников, которые сегодня пытаются доказать обратное, напомню, что два года назад, когда шел процесс, Жакиянова привезли в Павлодар и держали под стражей в каком-то бараке, а не под домашним арестом (как того требовала договоренность с послами иностранных держав), мотивируя это именно тем, что у него дом в Алматы, а не Павлодаре.

Явный конфуз - то у них Жакиянов алматинец, то павлодарец. Господа, хватит людей смешить!

Я очень хорошо понимаю чиновников в погонах из УИСа, проще говоря, тюремщиков. Позвонили из правительства (а может, и вызвали на ковер). Дали жесткую установку, чтобы ни в Алматы, ни в Павлодаре Жакияновым даже и не пахло. А так как они всего-навсего исполнители, то, естественно, указание начальства для них важнее закона. Наплевали на закон и вместо Алматы перевели его в колонию, находящуюся в 200 км от Павлодара.

Причем сделали все, что только можно, чтобы подчеркнуть особенность ситуации. Не стали ждать планового этапа, как это делается обычно, а устроили дешевый детектив: повезли отдельно, да не просто, а под охраной начальников двух областных управлений исправительных систем, в условиях предельной секретности, меняя в пути номера на автомашине.

Я уже не говорю о том, как топорно работают сотрудники КНБ. Вырядившись в полицейскую форму ходят по колонии, вызывая недоуменные взгляды как осужденных, так и сотрудников. За день до приезда Галымжана из барака, где он должен жить, выгнали всех и в течение всего дня что спешно делали, скорее всего устанавливали специальную аппаратуру для наблюдения. Во время свиданий Жакиянова с посетителями напротив окон комнаты, в зоне прямой видимости в течение всего дня стоял автомобиль. Не сложно вычислить, кто там сидел и что посредством все тех же спецсредств они слушали все, о чем говорилось на свиданиях.

Закон нарушен явно, на глазах всей страны. Прокуратура молчит, гарант безмолвствует, парламент ... ну с этими и так все ясно. Как бы никого это не касается.

А ведь касается, да еще как. И с точки зрения их должностных обязанностей, и с точки зрения их будущего. Чем больше законов нарушается сегодня при их попустительстве, тем меньше гарантий, что эти законы способны будут защитить их самих, когда к власти придут другие.

Известно, что к моменту перевода Жакиянова в колонии находилось 142 осужденных. Из них около 120 на договоре, то есть жили вне колонии, в том числе и в Павлодаре. Это, кстати, вполне законно и является нормой для всех колоний-поселений.

С переводом Жакиянова, чтобы не отпускать его на договор (тогда бы он тоже жил в Павлодаре), более 50 осужденных срочно вернули из Павлодара в колонию. Не исключено, что вернут и остальных и придумают что-нибудь, чтобы никого не отпускать на договора. Это все так же мало согласуется с законом.

Более того, представьте, в каком психологическом дискомфорте оказался Галымжан, зная, что окружающие его люди страдают из-за него. С другой стороны, все эти люди, зная виновника своего возвращения в колонию, тоже вряд ли будут испытывать большое почтение к лидеру ДВК, что чревато опасностью для самого Галымжана.

Так чем здесь нужно быть довольным? Где здесь соблюдение закона? Кто сказал, что здесь нет политики?

Политики не было бы, если его, как того требует закон, перевели в Алмату, и после 15 дней карантина отпустили на договор. Так поступают со всеми заключенными, когда нет политической составляющей. В колонии-поселении оставляют только отъявленных бездельников и нарушителей дисциплины или тех, кто не имеет ни кола ни двора и не может работать. Все остальные находят работу и по возможности проживают по месту жительства. Таков порядок, выгодный и государству (не надо кормить и содержать заключенных), и колонистам, имеющим возможность адаптироваться к вольной жизни и зарабатывать себе на жизнь.

В случае с Жакияновым политическая составляющая просматривается в полный рост, даже не нужно прищуриваться. В отличии, скажем, от меня Галымжан - политический лидер, за которым целая партия, и его появление в Алматы в канун выборов может резко активизировать деятельность оппозиции и тем самым повлиять на расклад сил. Понятно, что властям это не нужно и поэтому они идут на все, чтобы этого не случилось. Проще говоря, Назарбаев и его окружение очень боятся Жакиянова на свободе, не понимая, что в неволе он для них не менее опасен.

Последнее, учитывая тотальное недоверие к политикам вышедшим из власти, особо важно. Да, он был один из них, но он: а) пошел против этой системы, то есть признал, что делал не то; б) пострадал за это, то есть понес наказание в глазах общественного мнения за грехи на поприще служения режиму.

Я твердо придерживаюсь точки зрения, что в условиях созданной Назарбаевым системы быть во власти и оставаться белым и пушистым нельзя. Все белое тут же превращается в грязно-серое, все пушистое засаливается и становится противно-скользким. Выжить в этой системе можно, только приспосабливаясь к ней, то есть становясь, как все, лицемером, трусом и вором. Порвать с этой порочной системой - это поступок. Отказаться от ее благ - это сила воли. Бросить ей вызов и не сдаваться - это подвиг.

Это не просто красивые слова. У Галымжана был выбор. Он мог смириться, покаяться и жить себе безбедно и спокойно. Он не сделал этого. Поверьте, там, где он был и где продолжает оставаться, далеко не сахар. Там все предназначено для того, чтобы ломать человека, превращать его в бессловесную, покорную скотину.

Психологически ему было гораздо труднее, чем тем, кто знал свой срок и, смирившись, считал дни до освобождения. Труднее осознавать, что стоит сказать: "Сдаюсь", и завтра же ты окажется на свободе, дома, в чистоте и комфорте, со своей семьей. Вы не представляете, как велико может быть искушение прекратить страдания и получить этот долгожданный глоток свободы. Удержаться от этого искушения на фоне беспросветной, постылой лагерной жизни - это серьезное испытание на прочность.

Не берусь судить (так как не знаю всех подробностей), что там получилось с просьбой о помиловании. Сам ли Галымжан просил его помиловать, или это сделали его адвокаты. Или еще что? Но то, что власти, отказав Галымжану в помиловании, упустили шанс дезавуировать своего политического противника - это очевидно. Они не учли, что в заключении человек либо ломается, и тогда из него можно вить веревки, либо, наоборот, обретает прочность духа, которую уже ничем не сломить. Я очень надеюсь, что Галымжан выйдет победителем из выпавших на его долю испытаний.

По сути, попав за решетку, Жакиянов начал свою предвыборную кампанию в президенты страны. Чем дольше Галымжан остается в неволе, тем опаснее он становится для режима. Каждый день в неволе прибавляет ему доверия и уважения в глазах людей. И пропорционально этому убавляет уважение к тем, кто его посадил и держит сегодня за забором. Власти сами инициировали процесс, который остановить уже не в силах. Более того, любые попытки усугубить положение Жакиянова только добавляют ему авторитета и уважения в глазах людей. Наглость никогда не внушает уважения, особенно в исполнении тех, кто наделен властью...